|
Парадоксы судьбы
В предисловии к главам романа Антонины Коптяевой “Генератор идей”, опубликованным после смерти писательницы в нескольких номерах журнала “Октябрь” в 1995—1996 годах под названием “Любовь и ненависть”, написано: “Героем своей последней книги А. Коптяева избрала русского ученого Анатолия Трофимовича Качугина — личность, по чистоте своей и трагизму соответствующую судьбе России… Практически нет области знаний, в которой не сказал бы своего слова этот удивительный человек. Пытливый ум гения с ломоносовской стремительностью проник в ядерную физику и квантовую механику, военное дело и медицину. На счету Качугина около ста пятидесяти изобретений и открытий, десятки уникальнейших устройств, приборов, блестящие технические идеи и решения… Но не было еще на свете Моцарта, за спиной которого не чернела бы тень Сальери. К сожалению, такие люди не способны защитить себя. Поэтому не торопитесь искать имя А. Т. Качугина в энциклопедиях. Он не удостоился этой чести, не был отмечен его профессиональный путь соответствующими таланту ученого степенями и званиями. Но имя его, преданное анафеме официальной медициной, благословлялось в среде тех, кого Качугин спас от неминуемой смерти. А спасал их ученый — от рака… Эта беда привела к Анатолию Тромимовичу и заболевшую меланомой писательницу Коптяеву. Качугин оказал ей медицинскую помощь, обеспечившую полное выздоровление… А. Д. Коптяева стала одним из яростных защитников его метода, отступиться от которого „означало предательство лучшего, чем дышали люди””.
Анатолий Качугин учился в Дерптском университете (в Тарту) на медицинском факультете, когда началась Первая мировая война. Качугина призвали в армию. Он работал хирургом в полевом госпитале. Воинская часть, где он служил, по странному стечению обстоятельств оказалась в Париже. Свой диплом о медицинском образовании Качугин получил в Сорбонне. Он приветствовал революцию в России и вернулся на родину, в Воронеж. Работал врачом в Красной армии. Подхватил сыпной тиф. Вышел из лазарета, а в городе — белые! На улице его опознали. Заломили руки и повели на виселицу. Но в тот момент, когда ему уже набросили на шею петлю и выбили табуретку из-под ног, нарядно одетая дама бросилась в ноги офицеру :
— Остановите казнь! Это не комиссар! Он доктор! Из рода Голицыных!
Офицер шашкой перерубил натянувшуюся веревку… На всю жизнь у Анатолия Трофимовича остался шрам на шее от той веревки…
После гражданской войны Качугина назначили заведующим районной больницей под Воронежем. Будучи врачом, одновременно он серьезно увлекался химией, мечтал найти средства от неизлечимых болезней. В 1922 году от туберкулеза умер его брат…
В статье “Памятник из чистого золота” Лидии Ивановой есть такие строки:
“Если начать с облика, запечатленного на полотнах известных художников и фотографиях, то бесспорно одно: герой этих заметок — аристократ… Это отвечает облику. Истине тоже”.
Анатолий Трофимович был хорошим художником. Он написал более двухсот полотен, одно из которых удостоено французскими ценителями живописи серебряной медали. Его считали профессиональным пианистом. Исполняемые им мелодии отличались чистотой и благородством.
Но не это было главным в судьбе Качугина. Неистребимая тяга к изобретательству поглощала все его силы и время. Она не оставляла возможности для реализации всего остального, чем так щедро одарил Создатель этого человека. Повинуясь ей, Качугин не выпускал из рук колбу… Отмаявшись полный день среди бинтов и стонов, ночью за столом, заваленным пакетиками с желатином, бромом, пузырьками с нашатырным спиртом, раствором марганца, книгами, листочками со столбцами формул, молодой Качугин экспериментирует, смешивает, соединяет, растворяет…
Прослеживая взаимосвязь поведения одних и тех же соединений в разной среде, Качугин пришел к выводу, который ошеломил его своей перспективой и неотложностью. Хирург сел на поезд, приехал в Москву, в Наркомат здравоохранения. И прямо к Николаю Александровичу Семашко:
— Профессор, я участковый врач, меня интересует проблема лечения рака.
— Для этого надо быть химиком, — ответил ему нарком.
К тому времени Анатолий Трофимович уже заканчивал химическое отделение Воронежского университета, получая свое второе высшее образование…
Качугин переехал работать в Москву. Преподавал химию в институте. Женился на молоденькой красивой девушке Елене. У них родилась дочка Аза…
На какое-то время Качугин отвлекся от проблемы, которая привела его в столицу. Захватили не терпящие отлагательств идеи укрепления оборонной мощи страны… В 32 году он демонстрировал энергичному маршалу Тухачевскому самонаводящийся снаряд, способный сбивать вражеские самолеты. После обсуждений в кабинете маршала испытания управляемых с земли ракет проводились на полигоне…
Помните бутылки с горючей смесью, которые швыряли партизаны под гусеницы фашистских танков?! А траекторию полета ракеты, сбившей в свое время шпионский самолет Пауэрса?! А кремниевые зажигалки, заменившие ломкие и отсыревающие в дождь спички?! А простое с виду устройство, взявшее на себя обязанности поводыря для незрячих?! А лекарство для больных туберкулезом (гидразид изоникотиновой кислоты, известно под названием тубазид), позволившее поднимать их со смертного одра?! За каждым из этих изобретений — А. Т. Качугин. Список можно продолжить на нескольких страницах. Открытия, касающиеся совершенствования работы радио (патент А. Качугина хранится в кассете вместе с патентами А. Попова и Г. Маркони), способ обеззараживания продуктов, двигатели на статическом электричестве, светящийся экран для кинофотосъемок, метод предсказания землетрясений…
Вот цитата из книги “С высоты прожитых лет” Б. Я. Качугиной:
“Перед нами две пожелтевшие авторские заявки. В одной Качугин говорит о “протонах отрицательного значения”. Тогда посмеялись над ним, а через двадцать лет американские ученые открыли эти же самые антипротоны.
Во второй заявке речь идет “о жидких телах, которые легче воздуха”. Профессор, которого попросили высказаться по этому вопросу, жестоко высмеял “сумасбродного изобретателя”. А совсем недавно первое из таких веществ было найдено, им оказался гелий-2”.
Задолго до чернобыльской катастрофы и раньше, чем до этого додумались французы, А. Т. Качугин совместно с Беллой Яковлевной разработал и предложил способ хранения и пересадки костного мозга для лечения лучевой болезни.
Великие возможности при лечении онкологических больных сулил открытый Качугиным метод безошибочной экспресс-диагностики рака на ранних стадиях развития болезни с помощью реакции на мочу флуоресцеинового индикатора. Еще в 52 году этот метод был экспериментально доказан доцентом Смоленского онкологического диспансера З. И. Берманом и ветеринарным врачом В. Д. Петренко и описан в “Ученых записках” Смоленского педагогического института. Но предложения Качугина остались без внимания.
А вот отрывок из статьи Инны Глазыриной:
“…Шел тридцать пятый год. В одном из ледяных бараков за полярным кругом тихо загибался бывший врач, бывший изобретатель Анатолий Качугин. А сегодня — зэк… Он узнал случайно, что лагерь посетила высокая комиссия из Москвы. Там должны его помнить по многочисленным работам на оборону. И уж они-то разберутся в том страшном недоразумении, из-за которого он очутился в этом заполярном аду.
— Передайте комиссии, — обратился он к кому-то, — что здесь Качугин, в Кремле меня помнят..
На другой день его сопроводили в полутемный сарай.
— Вась, сделай-ка, чтобы он навсегда забыл, кто он такой.
И Вася сделал. От страшного удара по затылку Анатолий Трофимович забыл все, в том числе собственное имя… Так и жил без памяти, пока однажды в зоне не встретил человека, который долгие месяцы мучил его в кабинетах Лубянки. И сразу все вспомнил…” К счастью, к ученому вернулась его феноменальная память. Через несколько лет Качугина выпустили из заключения “за отсутствием состава преступления”. Он приехал домой, опухший от водянки, застал умирающую от туберкулеза первую свою жену и заболевшую дочь.
Лекарство от туберкулеза
Начались годы мучительных поисков эффективного средства от туберкулеза. Еще в 1882 году Роберт Кох обнаружил возбудителя этой болезни — туберкулезную палочку, а лечения от нее все еще не было! Качугин внимательно изучал все имевшиеся к тому времени исследования ученых, искавших средство от туберкулеза. Было установлено, например, что при попадании туберкулезной палочки в организм белок расщепляется на осколки, среди которых есть главный возбудитель инфекции — гистидин. Позднее он писал: “Для устранения вредного влияния того или иного вещества на организм необходимо применить такой антагонист, внутренний потенциал которого должен соответствовать потенциалу вредного вещества”. Анализируя свойства различных веществ, путем сложных химических опытов и математических вычислений он вывел закономерность, как находить внутренний потенциал каждого элемента, его числовое значение. Конечно, можно найти несколько элементов с одинаковыми цифрами внутреннего потенциала. Но один из них, который подействует, скажем, на туберкулезную палочку, обязательно будет иметь такой же внутренний потенциал, что и элемент, вызывающий болезнь.
Ученый долго шел к своему открытию. Наконец он создал препарат с таким же значением внутреннего потенциала, как гистидин, способный проникнуть в палочку Коха и разрушить ее. Это было химическое соединение гидразина с изоникотиновой кислотой. Качугин изготовил красноватый порошок и назвал свой препарат ГИНК — гидразид изонокотиновой кислоты.
Он создал лучшее в мире лекарство от туберкулеза! Но спасти своих родных не успел. Великое открытие пришло к нему слишком поздно — через два года после смерти Елены. Умерла и дочь…
Однажды к Качугину обратилась выпускница Медицинского института, молодой врач-фтизиатр Белла Яковлевна Кейфман. Она слыхала о поисках ученого и хотела помочь своим туберкулезным больным.
Так началось их плодотворное сотрудничество. И хотя Белла Яковлевна была значительно моложе Анатолия Трофимовича, она стала его самым близким другом, соратником и женой. Белла Яковлевна была первым врачом, с успехом применившим в медицинской практике качугинские порошки для излечения туберкулезных больных. Вместе с ним она работала и при создании препаратов от рака. А после смерти ученого оставалась единственным продолжателем его дела (Б. Я. Качугина умерла в ноябре 2002 года в Москве).
Украденное изобретение
Качугин глубоко исследовал защитные механизмы природы, обнаружил в них четкие закономерности и именно на этом основании разработал методику создания химических соединений, способных уничтожать вещества, вызывающие тяжкие заболевания, причем действовать на них избирательно, не разрушая здоровые клетки. Коптяева назвала его метод “химический компас”. А сам ученый — “нейтрон-захватной терапией”.
Но судьба изобретений Качугина оказалась не менее трагичной, чем и его жизнь.
Он стучался во все двери Министерства здравоохранения, наконец добился, чтобы его выслушали: получил приглашение во Всесоюзный научно-исследовательский химико-фармацевтический институт (ВНИХФИ).
1950 год. Полный надежд и радужных планов, входил он в гостеприимные двери ВНИХФИ. Встретили его там вежливо и почтительно, а когда подошел к доске и стал выстукивать на ней формулы, глаза химиков и фармацевтов загорелись неподдельным вниманием.
Две недели все шло прекрасно. Качугин получил доступ в лаборатории. Отвыкший от такого внимания изобретатель работал с необычайным воодушевлением. Он выкладывал все, что знал. Формулы гидразидов и гидразонов буквально носились в воздухе. Ими целиком заполнялись тетрадные листки.
По существовавшим там правилам в эту тетрадь можно было вносить любые записи, но ее запрещалось выносить из института.
И вдруг разразился скандал. Двери ВНИХФИ перед Качугиным навсегда закрылись, а тетрадка осталась там …
Прошло два года. Профессора ВНИХФИ уже готовились объявить о “своем” изобретении, когда немецкий химик опередил их, заявив на весь мир об открытии им сильнейшего противотуберкулезного препарата. Честный ученый-исследователь, сотрудник ВНИХФИ П. С. Угрюмов подготовил для руководителей института докладную записку: “…появившиеся за границей и у нас в СССР производные изоникотиновой кислоты как противотуберкулезные препараты являются лишь развитием идей тов. Качугина Анатолия Трофимовича. <…> Идеи А. Т. Качугина по изготовлению медицинских препаратов на производных гидразидов открывают новую страницу в истории химии и медицины”. Угрюмова из института уволили. Уволили из ВНИХФИ и других людей, которые были связаны с Качугиным по работе. Состоялось торжественное событие — конференция по поводу открытия нового чудодейственного средства от туберкулеза — фтивазида. Профессора института Г. Н. Першин, М. Н. Щукина и другие стали лауреатами Сталинской премии за это “талантливое изобретение”, как сообщалось в печати.
В мае 1953 года состоялся суд, где Качугин пытался привлечь к ответственности профессоров, укравших его изобретение. Но Першин и Щукина доказывали, что их препарат ничего общего не имеет с качугинским, что над их изобретением трудился весь коллектив института, что материал засекречен и поэтому они не могут на суде раскрыть формулу препарата. Судьи поверили именитым ученым.
Прошли годы. ВНИХФИ выпустил сборник, специально посвященный фтивазиду (ответственный редактор Г. Н. Першин, заместитель редактора М. Н. Щукина). Сборник открывался статьей “Фтивазид”, в которой уже не делалось секрета из химического состава препарата. Там было прямо написано: “В 1952 году химиотерапия туберкулеза обогатилась новым классом активных веществ: было открыто лечебное действие гидразида изоникотиновой кислоты и ее производных. Одним из веществ этой группы является фтивазид”.
“Фтивазид, — пишет в своей книге Б. Я. Качугина, — это не просто гидразид, а испорченный, ухудшенный, к которому прибавлен… ванилин! Должен же был он хоть чем-нибудь отличаться от качугинских порошков! Потребовалось еще три года “напряженной работы” ВНИХФИ, чтобы выпустить еще более мощное средство — тубазид. И вот он-то, тубазид, и есть чистейший гидразид изоникотиновой кислоты, формулу которого 8 лет назад написал на доске и в тетрадях этого института Качугин!”
“Если бы к Вашему открытию отнеслись честно в 1949 году, — писал Качугину доцент З. И. Берман, — то десятки тысяч людей, умерших за эти годы от туберкулеза, могли бы быть спасены. Кто ответит за жизнь этих десятков тысяч людей?”
Кто запрещал лекарство от рака
Аналогичная история произошла и с крупнейшим изобретением XX века — лекарством от рака. Правда, судьба его оказалась еще печальней. Оно до сих пор так и осталось онкологами не востребованным.
Для проверки действия гидразида Качугина пригласили в Центральный онкологический институт имени Герцена. И здесь, как и в ВНИХФИ, его встретили гостеприимно, любезно. И здесь Качугин с воодушевлением рассказывал о своем гидразиде, писал на доске непонятные для онкологов химические формулы. После окончания собеседования директор института профессор А. И. Савицкий пригласил изобретателя к себе в кабинет.
— Я буду откровенен, — сказал он. — Мне нравится ваше предложение. Я вижу его в перспективе… Хотите, будем работать вместе? Мой институт — ваша идея. И — никаких соавторов! Ну как, по рукам? Через год мы оба прогремим на весь мир!
Качугин не пожал протянутую ему руку…
10 апреля 1951 года Ученый совет Министерства здравоохранения СССР вынес постановление, в котором говорилось, что препараты Качугина от туберкулеза и рака совершенно неэффективны и, более того, вредны. А потому применение и выпуск их на всей территории Советского Союза строго запрещается… Именно на это постановление до сих пор ссылаются медицинские “Сальери”, стоящие за спиной “Моцарта”.
Обратите внимание на даты. Документ этот появился в то самое время, когда жулики, присвоившие себе изобретения Качугина, зарабатывали на нем ученые степени, награды и всесоюзную славу.
Авторами этого преступного постановления были, по меткому выражению Антонины Коптяевой, “чины в науке” типа Першина, Щукиной, Савицкого. Кстати, они и руководили заседаниями Ученого совета.
Заместитель министра здравоохранения СССР И. Г. Кочергин в 1952 году написал на Качугина донос, чтобы приобщить его к готовящемуся тогда постановлению правительства по делу врачей-вредителей. Правда, прокуратура в тот период не нашла состава преступления в действиях изобретателя и не открыла на него “дела”. Может быть, он не подходил по национальному признаку? Хотя жена его, Белла Яковлевна, еврейка, но сам-то он не еврей!
В 1962 году Министерству здравоохранения пришлось еще раз вернуться к вопросу о лечении раковых больных методом Качугина. Под напором честных ученых, врачей, журналистов, онкологических больных и их родственников была наконец разрешена экспериментальная проверка действий качугинских препаратов в условиях больницы имени Ленина в Ленинграде. 24 апреля академик Кочергин подписал документ, в котором признавал положительный эффект от этих лекарств. А ровно через месяц — 24 мая — за его же подписью вышел приказ о досрочном прекращении эксперимента, длившегося всего 5 месяцев вместо года, как было объявлено в первоначальном приказе. И в этом документе уже отрицаются им же самим одобренные месяц назад результаты проверки. 18 человек — безнадежно больных людей — с IV стадией рака, которые уже шли на поправку, остались без лекарств и тем самым фактически были обречены на гибель. Они писали отчаянные письма во все медицинские инстанции и к Генеральному прокурору СССР Руденко с просьбой разрешить врачам продолжить лечение. Но им было отказано…
Блохин и его ученики
Парадоксально, но основным оппонентом и преследователем ученого оказался человек, который, казалось, больше всех должен был быть заинтересован в изобретениях Качугина и при желании мог многое сделать, чтобы продолжить его исследования и внедрить великие открытия в практику медицинских учреждений. Это был президент Медицинской академии наук СССР, генеральный директор Центрального института экспериментальной и клинической онкологии академик Н. Н. Блохин.
Блохин был талантливым хирургом и в Советском Союзе считался руководителем онкологической школы. Он очень дорожил своим авторитетом, но не терпел конкурентов. В своих работах он не раз использовал открытия Качугина без ссылок на автора, но при этом вместе со своей командой сделал все, чтобы опорочить самобытного ученого и его последователей.
Врачи, лечившие методом Качугина, стремились реально помогать смертельно больным людям, рассчитывали на понимание и сотрудничество с коллегами-онкологами. А вместо этого столкнулись с высокомерием и враждебностью, с бессмысленной кастовой непримиримостью приверженцев школы Блохина, с их неприятием всего, что исходило не от них самих.
У Блохина были неограниченные возможности во всех медицинских учреждениях, органах власти и печати, тогда как Качугин находился в опале. Свои опыты он вынужден был проводить в домашней лаборатории, на безнадежно больных людях, от лечения которых в больницах уже отказались онкологи, и… на самом себе. Чтобы доказать действенность своего противоракового препарата, Качугин принял лошадиную дозу канцерогенного вещества, получил рак желудка, а потом излечился своим препаратом.
Когда я читала стенограммы сорокалетней давности и записывала на магнитофон рассказ Нины Дмитриевны Воронко, меня поразило двуличие Блохина. С одной стороны, в ответ на гневное выступление уролога Вышеславцева, заявившего: “Я давал клятву Гиппократа, а мне запрещают лечить!”, он сказал: “Я метод не запрещал!”
А после выступления профессора Шапиро, признавшегося, что за всю его большую практику у него никогда не было такого прекрасного эффекта, как от применений препаратов Качугина, Блохин сказал: “Если профессор Шапиро так говорит, к этому надо прислушаться”.
И в то же время через несколько дней в Москве в своем кабинете он безапелляционно заявил этим же врачам: “Все это глупости”.
Н. Д. Воронко показала мне вырезку из журнала “Изобретатель и рационализатор” за 1977 год, где сообщалось, что вышла монография Блохина “Химиотерапия злокачественных опухолей”, в которой академик не постеснялся представить наработки Качугина — аналоги семикарбазида — как новые препараты, созданные под его руководством…
А в книге Беллы Яковлевны есть эпизод, в котором рассказывается, как открытия Анатолия Трофимовича использовала сестра академика Блохина и была прещедро награждена за “свои” препараты.
Только профессор С. Ф. Олейник из Львовского медицинского института в реферате к своей докторской диссертации открыто благодарил Качугина за идеи, которые помогли ему создать эффективные лекарства по оздоровлению флоры кишечника с помощью здоровой кишечной палочки, способной расплавлять раковые клетки и прерывать метастазирование…
Конечно, надо было обладать определенным мужеством, чтобы не бросить камень в Качугина, когда этого требовало высокое начальство. И далеко не все оказались в этом случае на высоте. Академик А. И. Берг, оценивший по достоинству открытия ученого, мог себе позволить стучать кулаком по столу в кабинете науки ЦК КПСС: “Не даете Качугину лечить от рака, дайте лечить от ожогов!” “Если Качугина не поддержать, — говорил начальник отдела экспертизы Комитета по делам изобретений И. Н. Синадский, — его будут обкрадывать бесконечно”. “Вам принадлежит будущее”, — писала Качугину врач В. Руднева, увидевшая изумительную действенность его препаратов от рака.
Боролись за внедрение этого открытия многие ученые и врачи. Но не они решали судьбу изобретения.
В стенограммах обсуждения метода Качугина в Ленинграде за 20 января 1961 года есть такой эпизод. Собранием в составе приехавшей из Москвы авторитетной комиссии руководил директор Онкологического института им. Герцена А. Н. Новиков. Его задача была любыми средствами скомпрометировать метод. И он очень старался. Перебивал врачей, докладывавших об успехах лечения, позволял себе высокомерные реплики в их адрес, а доктора М. Л. Волохонскую, пользуясь правом председателя, даже лишал слова. Но под давлением фактов своей роли до конца он не выдержал, признался, что результаты лечения тяжелых случаев меланосаркомы блестящие, каких еще не было в мировой практике. И в порыве откровенности даже воскликнул: “А вы все-таки молодцы! Продолжайте работать!!” На что уролог Вышеславцев с удивлением заметил: “Ведь ваша подпись стоит в числе других под статьей “Против знахарства в онкологии”, напечатанной в “Медицинском работнике” 7 июля 59 года!” — “Нет, нет, это не я, — залепетал профессор, — Новиковых много…”
Но это был все-таки он, тот самый, облеченный властью онколог Новиков, прекрасно понимавший значение открытий Качугина и тем не менее приложивший свою руку к их запрету.
В мае 1971 года в апрельском номере журнала “Изобретатель и рационализатор” было напечатано интервью с Беллой Яковлевной Качугиной под заглавием “Гаситель биологического пожара”. В ответ на эти публикации 13 августа 1971 года центральная “Правда” разразилась разгромной статьей за подписями академика Н. Блохина и профессора А. Пирогова: “О биологическом пожаре и подпольном врачевании”, после чего у Анатолия Трофимовича случился тяжелый сердечный приступ. Через девять дней — 22 августа 1971 года — великий ученый умер.
Академик Блохин скончался позже — от рака…
Недавно мне прислали из Санкт-Петербурга книгу Марка Жолондза “Рак: практика исцеления”, вышедшую в издательстве “Питер” в 2001 году, тиражом в 15000 экземпляров.
Как исследователь и врач, искренне желающий помочь больным и много лет посвятивший проблеме лечения рака, автор пришел к выводу, что рак можно победить только одним способом — сильными ядами, причем растительными. В своей книге он дает подробные практические советы. Но одну главу — “Семикарбазидкадмиевая терапия рака” — автор посвятил методу Качугина.
Марк Жолондз признает целый ряд преимуществ качугинского метода перед всеми другими. Семикарбазидкадмиевая терапия одинаково эффективна при любых разновидностях рака и любом расположении опухоли. Он пишет: “…семикарбазид — самый безвредный из всех его аналогов…” Практические результаты от применения методики Качугиных выше, чем у Т. В. Воробьевой (“витурид”, сулема)… Он не сомневается, что “такие яды в конце концов должны привести к решению вопроса об одном из путей искоренения торжества рака среди людей вообще”
И тем не менее автор пишет: “Теоретические основания методики Качугиных никуда не годятся, а вот практика очень хороша… — выздоровление наступает даже на поздних стадиях болезни и после ужасов традиционного лечения”.
Очень жаль, что доктор Жолондз не сумел понять стройной теории и открытых Качугиным закономерностей, на основании которых гениальным ученым были созданы лучшие в мире лекарства и от туберкулеза, и от рака. Странно, что он даже не увидел в этом совпадении никакой связи, а, признавая факты, принял их за чистую случайность!
Оба препарата Качугина, от туберкулеза и от рака, — результат принципиально нового подхода, предложенного им при создании лекарств. И если бы сейчас нашлись исследователи, которые способны были бы использовать на практике великие открытия Качугина на основании его метода, они, возможно, смогли бы создать целую серию самых действенных лекарств от пока неизлечимых болезней.
Марк Жолондз пишет: “Не имеет смысла стараться любым путем найти нейтрон-захватные основания в семикарбазидкадмиевой терапии Качугиных (этого добивался А. Т. Качугин). Важно определить истинную ценность семикарбазидкадмиевой… терапии рака”.
Как тут не вспомнить знаменитую реплику Сумбатова на собрании, где чествовали лжесоздателей препарата от туберкулеза: “Дело, товарищи, не в химической формуле, а в том, что лекарство эффективно!”
Нет, многоуважаемый Марк Яковлевич, дело как раз в химической формуле! Именно в той самой формуле, которую Качугин открыл на стыке разных наук, основываясь на глубоких знаниях биологии и медицины. И при этом он еще писал: “Я ничего не смог бы сделать без математики”. Есть очень большой смысл в том, чтобы постараться понять основные принципы метода — нейтрон-захватной терапии рака.
О происхождении рака существует много теорий. Качугин внимательно изучал все научные публикации и проводил бесконечные собственные опыты. Он исследовал молекулы возбудителей рака и их антагонистов, лизирующие свойства крови, способность здоровой кишечной палочки восстанавливать баланс в организме и прерывать метастазирование.
Еще в тридцатые годы биохимики нашли витамин Н-биотин, который сильнейшим образом влияет на рост микроорганизмов. Было установлено, что биотин в большом количестве скапливается в раковой опухоли. Качугин стал думать, как подавить этот витамин. И нашел удивительно простой путь. Витамин Н образуется из молочной кислоты и мочевины. А что, если “подсунуть” кислоте вместо мочевины семикарбазид, то есть извращенный тип мочевины? И вот это-то “бракосочетание” уже дает не витамин Н, а его прямую противоположность, которая не способствует росту опухоли, а, наоборот, останавливает ее и даже разрушает. Так впервые в медицинскую практику Качугин ввел химический реактив семикарбазид, который проявил себя как изумительно сильное и разностороннее лекарство.
Семикарбазид угнетающе действует и на раковые клетки. Ведь в состав этого препарата входит гидразин, который, распадаясь, выделяет огромное количество лучистой энергии. И получается примерно та же картина, как при радиорентгенотерапии. Только последняя вызывает ожоги, разрушает кровь, добивает страдальца лучевой болезнью, а семикарбазид ведет себя как величайший умник: он проникает только в раковые клетки. Почему? Да потому, что они радиоактивней, проводимость у них выше, чем у нормальных клеток.
Химия? Да, это химия, но не та, которая одно лечит, а другое калечит. А та, что действует избирательно, разрушая только раковые образования, не повредив при этом здоровые ткани.
Особое внимание ученого привлекли дрожжи. Качугин писал: “Кишечная палочка с ее спутниками хотя и образует лизирующее вещество, но, однако, имеет такого мощного противника, как дрожжевая клетчатка, связанная с биотином — мощным ростовым веществом, стимулятором роста и размножения злокачественных клеток”.
Свой вывод о том, что “дрожжи являются стимулятором роста злокачественных клеток”, Качугин обосновал в своей работе “Гипотеза возникновения злокачественных опухолей и принципы рациональной терапии их” (1959). Эту работу он передал в Управление санитарной службы Министерства пищевой промышленности РСФСР, с которым много лет был связан договором по работе.
В поисках средства от рака Качугин остановил свой выбор на кадмии не случайно. Конечно, он знал не хуже других, что кадмий — тяжелый металл и яд. Но он знал и другие свойства этого элемента. В человеческом организме в малых дозах имеются соли кадмия, которые выполняют защитные функции. Кадмий останавливает развитие и размножение злокачественных клеток, влияет на углеводный обмен, стимулирует заживление соединительной ткани, нормализует выработку мочевины и выполняет ряд других полезных функций.
Работая в тридцатых годах токсикологом в Институте химобороны, Качугин исследовал свойства кадмия. Он заметил, что кадмий обладает и способностью фиброгенеза, то есть может строить соединительную ткань. Это было важным открытием, так как Качугин же установил, что фиброгенез у раковых больных сильно занижен.
Раковые клетки обладают повышенной радиоактивностью. Рост некоторых злокачественных опухолей связывают с включением цинка. “Общеизвестно, — писал Качугин, — что ближайшим аналогом цинка в периодической системе является кадмий. Кадмий тормозит биотин — мощное ростовое вещество. Цинк активизирует биотин. Кадмий — ингибитор роста… тормозит зародышевую ткань”.
Потребовались многие опыты и математические вычисления, чтобы рассчитать внутренний потенциал элементов, вызывающих бурный рост раковых клеток и их антагонистов. Постепенно выкристаллизовывался метод, как с помощью семикарбазида и кадмия остановить рост опухоли, расплавить ее, а потом заполнить пустоты фиброзом.
Предлагая свое лекарство от рака, где главными элементами были химические соединения — йодистый кадмий-113 и семикарбазид, Качугин рекомендовал и очень серьезно относиться к диете: исключить дрожжи, вызывающие бурный рост раковых клеток, и включать в рацион питания продукты, способствующие укреплению лизирующих свойств крови и оздоровлению кишечной флоры. Он советовал в большом количестве принимать аскорбиновую кислоту — витамин С.
Качугин писал: “Следует считать, что независимо от причины возникновения ракового заболевания (канцерогенная, вирусная или избыточная радиация) злокачественная опухоль не является локальным местным заболеванием, а является общей болезнью, сопрововождающейся глубокими нарушениями всех звеньев обмена веществ всего организма в целом. Эти изменения, извращения основных обменных процессов, независимо от причин, их вызывающих, едины для всех видов опухолевого заболевания…” Вот почему ученый и предложил единые в основе своей лекарства для всех видов злокачественных опухолей.
На вечере памяти А. Т. Качугина Виктор Михайлович Качан рассказывал: “В 1964 году у меня нашли рак четвертой стадии, метастазы в желудке и в легких, была непрерывная рвота. Тогда я стал принимать препараты Качугина. И вот, как видите, стою перед вами — живой и совершенно здоровый…” “Альтернативной медицины не существует”, — утверждают последователи школы Блохина. “Нет, — возражает им А. Киреев в своей книге “Рак излечим!” — Есть только одна медицина, которая приносит исцеление больным!”
И с этим нельзя не согласиться.
Последний раз редактировалось maksim1961 20-02, 16:48, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
